11.07.2020

Сергей Анисимов. День в середине месяца

В редакцию журнала «Боевые корабли;

международное издание»

Международная организация по изучению

военно-морской истории,

5905 Рейнвууд Драйв,

Толедо, Огайо 43613, САСШ

Уважаемый Редактор!

Прежде всего разрешите заверить Вас, что я являюсь многолетним и благодарным подписчиком Вашего издания и испытываю искреннее, глубокое уважение к проводимой Организацией исследовательской и просветительской работе. Именно поэтому я хотел бы уведомить Редакцию, что испытал весьма смешанные чувства, обнаружив в первом квартальном выпуске сего года (как обычно, задержанном до июня) статью капитана ван дер Бургх, Голландский Королевский Флот, «Первое сражение при Доггер– Банке. Когда осторожность важнее храбрости» (стр. 18–41).

Мне, разумеется, известно, что в английском языке морское сражение 16 декабря 1914 года действительно иногда именуется «Первым сражением при Доггер-Банке». Тем не менее как англоязычная периодическая печать во времена Великой войны, так и значительная часть военно-исторических работ многие годы спустя использовала и используют устоявшееся наименование «Сражение за восточную оконечность [Доггер-Банки]». Именно это наименование употребил Г. Вильсон в своем классическом труде «Линейные корабли в бою. 1914–1916», аналогично поступили Э. Лакруа и Л. Веллс-второй в фундаментальной работе «Боевые корабли Великой войны» (Наваль Институт Пресс, Аннаполис, Мэриленд, САСШ, 1999). Можно вспомнить и другие названия: в частности, в среде младших офицеров Флота Открытого моря произошедшее сражение в течение многих месяцев именовалось не иначе как «Abstaffeln» – то есть «[поворот] «все вдруг»». Разумеется, это почти юмористическое название прямо объясняется всеобщим (и полностью оправдавшимся) предчувствием того эффекта, которое его результат окажет на весь ход войны на море, – да и на ход Великой войны в целом. Тем не менее эта ошибка является мелочью по сравнению с рядом грубых просчетов, допущенных автором статьи, – и, соответственно, выпускающим редактором номера.

Темно-серый, почти пепельный силуэт ближайшего эсминца исчезал из вида почти целиком, когда между его корпусом и громадой линейного корабля приподнимался особенно крупный водяной вал. Двое гардемаринов, посланных старшим сигнальным офицером на правое крыло мостика, сгибались пополам, щурясь от висящих в воздухе брызг. Они кутались в макинтоши, но даже длинных плащей все равно не хватало, чтобы укрыть их тела целиком.

Вот, снова!

Молодой барон Ресторфф оторвал от глаз окуляры бинокля и вытянул руку вперед, опираясь животом о поручни. Корпус линкора «Кайзерин» качнуло вниз и вправо, и Клаус-Рихард в который раз ощутил, что только чудо удерживает его от того, чтобы подкормить промысловых рыб Гельголандской бухты рвущимся наружу ужином.

Клянусь Зевсом, они едва не столкнулись! Ты видел?

Второй гардемарин отрицательно покачал головой – но жест оказался полностью бесполезным: его товарищ уже снова прильнул к биноклю. Обе ноги барона отбивали по решетчатому, просвечивающему насквозь, висящему над раскачивающейся бездной железному полу какой-то дикий, непонятный ритм. Парень или нервничал гораздо больше того, что старался изобразить, или просто пытался согреться. Эскадра вышла из устья Яде в 21:00, и с этого момента прошли какие-то полтора часа – а они уже насквозь продрогли. Усиленная сигнальная вахта вещь излишняя – почти вплотную к родным берегам. Но… Королевский флот нет-нет, да прощупывает прочность обороны прибрежных районов Германии, и в любой момент из мглы может выскочить хищный, до продела похожий на наглого и бывалого терьера остроносый силуэт «Авроры» или «Аретузы» со сворой эсминцев на коротком поводке. Да, даже в такую мерзкую погоду. Поэтому стоять и мерзнуть, и мечтать о смене и о чашке горячего какао: в честь боевого похода – даже натурального. Такие мечты уже сами по себе согревают…

Как ты думаешь, мы сегодня… Или завтра…

Ресторфф замялся, и Клаус-Рихард сам проговорил про себя окончание его фразы. Большая часть его собственных мыслей все равно была о том же самом.

Нет, – ответил он после короткой паузы. В ответе он не сомневался и потратил секунду лишь на размышления о том, стоит ли подразнить друга. Но товарищество победило, и он снова твердо выкрикнул все то же «нет», когда семнадцатилетний наследник четверти Тюрингии переспросил. То ли действительно не услышал за свистом и воем ветра, – то ли просто на всякий случай, для собственного спокойствия.

Мы прикрываем Разведывательные Силы… А сзади старые «пятиминутники»[5]… Кому в голову придет драться? Тот, кто слабее нас, – тот и быстрее…

Рвущийся, насыщенной соленой водой норд-вест врывался в глотку, и гардемарин закашлялся, подавившись его особенно густым плевком. Бормоча ругательства и тряся головой, чтобы сбросить брызги с кожи лица, не отрывая при этом рук от поручня, он снова вперился взглядом вправо и назад. Именно там исчезла из виду земля: серые лесистые холмы за узкими, серыми же пляжами. Именно там, на самой границе видимости, изредка появлялся узнаваемый силуэт «Ростока» – бессменного лидера флотилий эсминцев.

Заново протраленные фарватеры среди лабиринта прикрывающих главную базу флота минных полей теперь уже совершенно точно остались позади: это Клаус-Рихард отметил про себя с невидимым никому, но от этого не менее острым облегчением. Произошедшая два года назад гибель броненосного крейсера «Йорк» на собственных же минах была еще слишком памятна, чтобы легкомысленно относиться к возможностям погрешностей в навигации. Даже когда ей занимается кто-то другой, понимающей в магнитных склонениях и расчетах ветрового сноса неизмеримо больше тебя. Хорошо, что пока нет дождя – и вокруг видно хоть что-то… И хорошо бы не пришлось драться. Пусть все опять придется на эскадру Хиппера, пусть всех их опять увешают по возвращении крестами, а над экипажами линейных кораблей будут презрительно посмеиваться и в пивных, и в газетах. Линкоры – это чистое золото, пусть и покрашенное в шаровой цвет… чуть более темного оттенка, чем окраска кораблей врага. Ими нельзя рисковать, потому что они одни, – замену этим линкорам Германии придется строить многие годы, а этого времени ей никто не даст. Господи, фон Ингеноль уже немолод, пусть он не рискует…

В своей статье автор вполне удовлетворительным образом провел анализ событий, приведших к встрече эскадр линейных кораблей в морском бою. Итак, как известно, еще с середины ноября командующий Флотом Открытого моря адмирал фон Ингеноль и его штаб проводили значительную работу по планированию очередного набега на английское побережье. По разным причинам (также весьма полно разобранным автором во вступительной части его статьи) этот набег неоднократно откладывался. Так тянулось до середины следующего месяца; а между тем оперативная ситуация для Флота Открытого Моря складывалась так выгодно, как никогда ранее.

В дни, когда произошло сражение, переломившее ход войны, Королевский флот был заметно ослаблен. Сразу три линейных крейсера были выделены из состава его эскадр и находились в отдаленных морях: два – у Фольклендов (при том, что именно их бросок через Атлантику предопределил гибель эскадры фон Шпее) и один («Принцесс Ройял») – в районе Карибских островов. Четыре линейных корабля проходили текущий ремонт, абсолютно необходимый после тех значительных нагрузок, которые их корпуса и механизмы перенесли за долгие месяцы походов в тяжелых условиях Северного моря. В их числе были линейные корабли «Тандерер», «Монарх» и «Суперб». Был потерян «Аудэйшес» – ставший первым погибшим дредноутом британского Большого Флота. Его неожиданная гибель от подрыва на одной-единственной мине в значительной степени предопределила то «сверхпредубежденное опасение» (термин, впервые употребленный адмиралом фон Ингенолем в послевоенном труде «Deutschlands Hochseeflotte im Weltkriege»), которое британское Адмиралтейство начало питать по отношению к германскому торпедному и минному оружию.

Одновременно в значительной степени игнорировалась мощь оружия артиллерийского. То, что именно последнее сыграло решающую роль во всех трех крупных эскадренных сражениях Великой войны (то есть в Сражении за восточную оконечность, при Доггер-Банке, и в Ютландском бою), а также в ряде менее значимых столкновений (включая бои линейных кораблей русского Черноморского и Балтийского флотов со своими германскими и германо-турецкими противниками), может быть расценено как удивительная ирония истории…

Наибольший «урон», если так можно выразиться, понесла именно 2-я эскадра линейных кораблей, боевой состав которой был временно сведен к 6 линейным кораблям. Но все же именно на главнокомандующем британским флотом адмирале Джеллико (а не на вице-адмирале Воррендере) лежит ответственность за то, что на перехват сил противника была отправлена лишь одна эта ослабленная эскадра. Впрочем, действительно, согласно результатам дешифровки германских депеш сотрудниками знаменитой «Комнаты 40», в набег должны были выйти исключительно германские линейные крейсера и легкие силы. Для их уничтожения сил 2-й эскадры линейных кораблей, целиком состоящей из сверхдредноутов, вполне должно было хватить. Не слишком меняло предполагаемый баланс сил и то, что Королевский флот ошибочно расценивал быстроходный броненосный крейсер «Блюхер» как пятый линейный крейсер.

Обладавшие несомненным превосходством в ходе (и весьма условным – в боевой мощи) четыре линейных крейсера вице– адмирала Битти должны были парировать любые попытки основных сил Хиппера прорваться к своим базам. На легкие крейсера коммодора Гуденафа и контр-адмирала Пэкингема возлагалась разведка, и только острая нехватка эсминцев свела количество вышедших в море единиц к 7 кораблям из состава 4-й флотилии. В целом же, превосходство объединенных сил Воррендера и Битти в огневой мощи над предполагавшейся эскадрой противника считалось несомненным. Вдобавок к этому, полученная с помощью средств разведки на редкость полная и детальная информация о готовящемся набеге заставляла как Джеллико, так и, вероятно, самого Воррендера верить в то, что разгром эскадры Хиппера предопределен. Интересно, что даже Х. Вильсон в своем уже упоминавшемся классическом труде сократил соответствующую часть объемной радиограммы Воррендера, направленной Битти в 12:41, до «Я опасаюсь только вражеских эсминцев». В аналогичном «урезанном» виде данная фраза приведена и в ряде других источников; на самом же деле целиком она звучит как «Если же коммодор не соединится со мной, я опасаюсь только вражеских эсминцев»…

– Погода улучшается…

Наблюдение фрегаттен-капитана Дальвига было таким глубокомысленным, что многие поморщились. То, что погода улучшается, было видно, как говорится, невооруженным глазом. Но Дальвиг подобную глубокомысленность любил – как и вообще любил звук своего низкого голоса. Брат командующего 4-й дивизией линейных кораблей, младшего флагмана 2-й эскадры, он мог себе позволить не обращать внимание на реакцию окружающих. Его карьера зависела теперь только от ценза: год старшим офицером на линкоре, – и он наверняка получит какой-нибудь новый крейсер. Который, вероятно, и погубит где-нибудь на русских минах в прибрежной части Балтийского моря…

Передача с флагмана…

Молодой сигнальщик явно нервничал, но держался молодцом. Клаус-Рихард позавидовал ему: в себе он с каждым получасом становился уверен все меньше.

Командир линейного корабля «Кайзерин» молча принял протянутый ему влажный листок по которому тянулась неровная карандашная строчка, в таком же почтительном молчании прочел его, и высоко приподнял всклокоченные брови. Все ждали.

Предварительный – к повороту.

По мостику прошуршали короткие команды, большинство находящихся здесь офицеров вперились глазами в корпус идущего головным в строю эскадры «Принц-регента Луитпольда» и их переднего мателота – линейного корабля «Кайзер». «Кайзерин» занимал среднее положение в строю, – но и это тоже было достаточно условным. Против воли многих завсегдатаев политических кабинетов и береговых штабов (в каковых всегда концентрируются апологеты понятия флота как «самоценности» стратегического масштаба), командующий вывел в море почти весь Флот Открытого моря, – 14 дредноутов и 8 додредноутов. В результате, строй растянулся на многие мили.

Состояние моря привело к тому, что дистанцию между соседними кораблями в строю также пришлось увеличить, – а от этого неповоротливая кильватерная колонна еще более растянулась. Флагманский «Фридрих дер Гроссе» второй час держал сдвоенный «Durchhalten»[6], но отдельные дивизии вело то влево, то вправо, изгибая впечатляющую колонну линкоров наподобие гигантской хищной сколопендры, целиком состоящей из отдельных бронированных сегментов.

И при всем при этом эскадры были неполными: не хватало линейных кораблей «Маркграф» и «Кронпринц», не хватало линейного корабля «Кениг», исправляющего последствия недавнего повреждения носовой оконечности. Что ж, к подобному походу готовились не первый месяц – но в глубине души в него верили слишком немногие. Теперь выход флота в море стал реальностью, и это бросало не просто в дрожь: от осознания происходящего становилось так зябко, что тело покрывалось пупырышками, едва ли не растопыривающими тяжелую ткань форменных кителей. Фон Ингеноль действительно намеревался драться.

– Исполнительный – поворот!

Вахтенный штурман четко отрепетовал команду и шагнул ближе к залитому спиртом бочонку компаса, продолжая то и дело скашивать глаза на мателотов. Огромный корпус линкора глубоко ухнул, когда в его борт ударила особо крупная волна, – брызги встали стеной.

– Дождя так и нет? – ни к кому особенно не обращаясь вопросил командир «Кайзерин». Именно после этого вопроса старший сигнальный офицер посмотрел на жмущихся к легким щитам ходового мостика гардемаринов Ресторффа и Аугсбурга с таким многообещающим выражением в глазах, что тех вынесло наружу сразу. Усиливать сигнальную вахту на очередные 40 минут. Ждать.

И именно поэтому они не имели возможности лицезреть тот исторический момент, когда переданная адмиралом фон Ингенолем в штаб Флота Открытого моря телеграмма была принесена рассыльным на мостик «Кайзерин». Та же телеграмма была принята радиотелеграфными аппаратами всех линейных кораблей за исключением концевого корабля 1-й эскадры «Нассау»; причина этого так и осталась необъясненной, поскольку все прочие передачи принимались этим кораблем вполне исправно. Впрочем, его офицерам оставалось сравнительно недолго ждать того момента, когда они сравнились по уровню информированности с остальными. Как без труда можно было прочесть в газетах уже на следующий вечер, фон Ингеноль проявил несомненную проницательность, не только уведомив штаб Флота, что «будет активно искать возможность встречи с частью британского флота», но и сообщив, что «полагает сражение с британскими линейными кораблями неминуемым».

Находясь на исходе долгой и насыщенной событиями жизни, я, возможно, являюсь одним из последних ветеранов великих морских сражений той далекой войны. А как человек, принимавший участие в Сражении за восточную оконечность (в звании гардемарина, на линейном корабле «Кайзерин») и в Ютландском бою (в звании лейтенанта, командира башни главного калибра на линейном корабле «Рейнланд»), я с неизменным интересом встречаю работы, посвященные двум этим сражениям – и особенно первому.

Тем большим было мое разочарование неудачей статьи. В очередной раз затронув столь важную тему, как причины фатальной ошибки вице-адмирала Воррендера, эта работа, к сожалению, не развила ее далее повторения обычных ошибок, присущих и более ранним попыткам анализа. Следует отметить, что автор статьи несомненно находился под значительным влиянием сразу нескольких капитальных трудов, считающихся в настоящее время «признанными источниками». В первую очередь это касается уже упоминавшейся книги X. Вильсона, во вторую – недавно переизданного с исправлениями труда Дж. Кэмпбелла «Сражение за восточную оконечность. Анализ боя» (Лайонз Пресс, Ливерпуль, 2001), и в меньшей степени – книги «Артиллерийский огонь дредноутов в Сражении за восточную оконечность. Аспекты управления огнем» Дж. Брукса (Франк Касс Паблишерз, Лондон, 2002).

«Погода быстро ухудшалась…» – написал в своей статье капитан ван дер Бургх. При всем моем уважении к редакции «Боевых кораблей», в данном конкретном случае я полагаю это замечание грубейшим заблуждением. Погода действительно ухудшалась в течение значительной части ночи и далее с утра – но ухудшалась она для Хиппера, а никак не для находящихся значительно южнее его основных сил Флота Открытого моря и британской 2-й эскадры линейных кораблей. Несмотря на мой преклонный возраст, я не могу пожаловаться на плохую память; но даже если редакцию не убедят мои слова о том, что в плане условий видимости погода в этот день с самого рассвета была на редкость удовлетворительной, я могу сослаться на фактические документы. Последние были обнаружены мной в ходе работы с архивом покойного капитана-цур-зее фон Меерхофа (в 1914 году – командира плутонга на легком крейсере «Страсбург»), доступ к которому был любезно предоставлен мне его внуком.

Итак, когда эскадра Хиппера покидала устье Яде (15 декабря, 03:00), море было достаточно спокойным, но облачность весьма плотной, а ветер слабым, южным. В 08:00, сохраняя прежний ход, Хиппер поменял курс на WSW3AW, обходя Доггер-Банку и направляясь в сторону английского побережья. Ветер к этому времени посвежел, были отмечены первые дождевые шквалы. Аналогичные погодные условия наблюдались и в последующие часы, а к полудню (то есть после 9 часов 15-узлового хода) эскадра Хиппера впервые в этот день вошла в полосу дождя и видимость ухудшилась еще больше. Более того, к вечеру 15 декабря было отмечено значительное усиление ветра, с периодическими шквалами и обильными осадками. К полуночи же (то есть 21 час спустя начала операции) дальнейшее усиление волнения, ветра и дождя привело к тому, что опознание отдельных ориентиров на открывшемся берегу Англии было весьма затруднено. Особенно тяжелыми погодные условия стали для германских эсминцев. В любом случае, учитывая отнюдь не оптимальные обводы большинства судов того времени, заливаемость носовых оконечностей многих кораблей Хиппера (и особенно его легких сил) в создавшихся условиях снижала их боевую ценность в разы.

Действительно, как было вполне к месту отмечено автором, крейсера Хиппера еще до подхода к побережью Йоркшира передали ему сообщение о том, что использование артиллерии становится полностью невозможным. Как Кэмпбэлл в своей классической работе, так и ряд других исследователей, упоминая это сообщение и рассматривая его последствия кратко констатировали, что еще до обстрела Скарборо и Уитби Хиппер принял решение отвести свои легкие крейсера «из-за ухудшающейся погоды». Как известно, только крейсер «Кольберг», имевший на борту мины заграждения, остался для установки мин, после чего также отошел.

Получается, что автор, казалось бы, прав. Однако капитан ван дер Бургх совершенно упускает из виду тот немаловажный факт, что выход в море эскадр Хиппера и фон Ингеноля разделяли многие часы. Кроме того, погода была не одинаковой не только на протяжении всего времени операции (если рассматривать ее в целом), но и в пространстве. В то время когда силы фон Ингеноля оставались в пределах восточной оконечности Доггер-Банки, Хиппер со своей эскадрой обошел южную оконечность последней, после чего и повернул к английскому побережью. Именно в этот момент, находясь в 170 милях от последнего, он и столкнулся со штормом. Как известно, к восходу солнца, когда шторм достиг максимальной силы, Хиппер разделил и «перетасовал» 1-ю и 2-ю разведывательные группы, направив часть кораблей к Хартпулу (условно, я предпочитаю называть эту часть эскадры «северной группой»), и другую часть («южную группу») – к Скарборо. Впрочем, Хартпул и Скарборо разделяют всего около 30 миль, и учитывая кратковременность действий эскадры Хиппера в виде двух изолированных групп, риск для него был сравнительно невелик.

Как сам автор статьи, так и упомянутые выше авторы совершают здесь одну и ту же устоявшуюся, но совершенно неприемлемую ключевую ошибку, объединяя собственно сражение главных сил Флота Открытого моря со 2-й эскадрой линейных кораблей Большого Флота и силами прикрытия (I) – и целую серию стычек отдельных отрядов из состава 1-й и 2-й Разведывательных групп контр-адмирала Хиппера с легкими силами британского флота у побережья (II). Впрочем, в отдельную категорию (III) можно выделить и серию контактов кораблей Хиппера и эсминцев передового дозора эскадры вице-адмирала Битти (имевшего 4 линейных крейсера) в период 4:20-6:10. Несколько независимых эпизодов перестрелок британских эсминцев 4-й флотилии с германскими эсминцами и легкими крейсерами привели к получению повреждений эсминцами «Линкс», «Амбускейд» и «Харди» – но никаких последствий для дальнейшего хода собственно Сражения за восточную оконечность эти стычки, так же как и действия эскадр Битти и Хиппера, не имели и далее не рассматриваются.

«…Один легкий крейсер противника поврежден, один, несомненно, потоплен. Также повреждено как минимум два вражеских эсминца, еще один потоплен. Наши корабли повреждений от вражеского огня не имеют, но повреждения от плохих погодных условий на эскадренных миноносцах значительны».

Лейтенант закончил чтение телеграммы. Несколько секунд все молчали, потом командир линкора подал пример, громко хмыкнув, и вскоре хмыкали уже все: будто долго только и ждали этого момента.

Возведут в дворянство и собачку Франца тоже? – предположил Дальвиг, одной из слабостей которого была зависть к титулам. На шутку не обратили внимания, и он замолчал – то ли обиженный, то ли неожиданно поумневший.

Один легкий крейсер… – протянул кто-то из офицеров с такой сложной интонацией, будто испытывал одновременно и иронию, и недоверие, и на всякий случай – настороженное уважение к субъекту разговора. Передать это у него получилось просто здорово. – Один… эсминец. И без повреждений, кроме как от ветра и волн…

Все как по команде повернулись в сторону моря – пытаясь в который раз за последние десятки минут оценить происходящие в погоде изменения. К этому моменту погодные условия действительно вынудили фон Ингеноля пройти значительно дальше, чем он планировал (или, как говорили некоторые недоброжелатели адмирала, «чем было ему дозволено»). Из– за все усиливающейся качки флотилии эсминцев не только отстали, но и оказались разбросанными на довольно значительной площади, а учитывая несовершенство телеграфной связи, это в значительной степени означало потерю управления. Кроме того, прямо пропорционально снизилась и эффективность легких сил как разведчиков. В результате то немаловажное обстоятельство, что лишь несколькими часами ранее закончилась скоротечная стычка с легкими силами противника, заставляло почти каждого как минимум нервничать.

Сам Клаус-Рихард не сомневался, что отворот фон Ингеноля на восток от неведомой опасности был вполне оправдан, – но как ни странно, в то же самое время он испытал нечто вроде разочарования. Драки, похоже, все-таки не будет. По крайней мере для них, для линейных кораблей, – потому что эскадра Хиппера все же чего-то добилась. Даже если разделить заявленные успехи надвое (как только что достаточно явственным голосом предложили сзади), то теперь фон Хиппер наверняка согласится принять Железный Крест, который до сих пор демонстративно отказывался надевать. По его словам, он дожидался момента пока не совершит «что-нибудь действительно стуящее». Интересно, что он скажет теперь?..

Стоя за спиной бездельничающего подвахтенного штурмана, Клаус-Рихард Аугсбург переводил взгляд с одного офицера на другого, потом на море, за покрытые растираемыми ветром мокрыми пятнами стекла, и снова назад. В очередной раз он с восхищением признался себе, что на мостике «Кайзерин» было потрясающе интересно. Фактически при всей своей усталости и все более остром чувстве голода, гложущем гардемарина изнутри, он совершенно отчетливо осознавал, что так интересно ему не было достаточно давно. Из сравнимых по интенсивности переживаний эпизодов своей жизни он, пожалуй, мог припомнить два: церемонию вручения самим кайзером Императорского приза за артиллерийскую стрельбу броненосному крейсеру «Гнейзенау» на морском параде в Киле – и тот момент, когда он впервые целиком лицезрел бюст дочки старшего городского аптекаря. По аптекарской дочке он безнадежно вздыхал вплоть до того самого момента, пока впервые не показался дома в военной форме. Только последнее оказалось решающим – гордая соседка не устояла. Теперь вот по ощущениям было похоже…

Стекла опять залило снаружи очередной серией долетевших аж до мостика брызг, и Клаус-Рихард машинально хмыкнул – как все остальные несколькими минутами ранее. Хотя море, несомненно, было «весьма бурным», видимость неожиданно оказалась весьма хорошей. Более того, она продолжала постепенно улучшаться! Если судить по учебникам, которые гардемаринов заставляли зазубривать, для условий Северного моря середины декабря это являлось по меньшей мере «нехарактерным». Район Доггер-Банки в это время года обычно представляет собой сплошной клуб тумана. Но учебники, оказывается, могли и ошибаться – в реальности все оказалось не так. Впрочем, говоря еще точнее, видимость была хорошей только с одной стороны горизонта: с другой – клубились тучи.

В воспоминаниях коммодора Хартога (державшего в тот день флаг Начальника миноносцев на легком крейсере «Росток») особо отмечалось, что погодные условия в тот день были «хорошими» вплоть до 3° восточной долготы, после чего радикально менялись в сторону ухудшения – с норд-вестом, дующим вдоль английского побережья. Мне сложно назвать источник подобной информации, но в любом случае все прочие свидетели произошедших событий отмечали, что в течение утра погода продолжала медленно, но неуклонно улучшаться.

Скорость, с которой перемещался шторм, я оцениваю не более чем в 15 миль за час. Соответственно, за период времени, который корабли Хиппера потратили на то, чтобы достичь своих целей, произвести обстрел Хартпула и Скарборо и отойти, шторм мог переместиться примерно на 100 миль. Географически, центр шторма располагался в это время над наиболее мелководным районом Доггер-Банки, при этом условия в ее восточной части можно описать как «значительное волнение, туман, дождь от слабого до умеренного». Однако, поскольку эскадра Хиппера двигалась быстрее, чем собственно шторм, оставленные свидетельства описывают ясное небо с «на редкость хорошей» или «отличной» видимостью – но при этом все же «значительное волнение» и ветер в корму – то есть норд-норд-вест.

Хочется отметить, что на протяжении нескольких предшествующих страниц я настолько подробно остановился на описании погодных условий в районе сражения именно по той причине, что они в решающей степени повлияли на дальнейший ход событий.

По превратности судьбы, аналог которой сложно было бы выдумать и писателю, готовящий западню германским линейным крейсерам адмирал Джеллико назначил рандеву эскадрам Битти и Воррендера в точке, находящейся почти вплотную к местоположению главных сил Флота Открытого моря. Непосредственно перед 8:00 утра (то есть еще до того, как Хиппер начал бомбардировку) эскадренные миноносцы 2-й эскадры линейных кораблей обнаружили легкие крейсера и эсминцы Флота Открытого моря. За этим последовала перестрелка (малоудачная для британской 4-й флотилии эсминцев), после завершения которой возникла некоторая пауза. В то же время Воррендер расценил произошедшую стычку как подтверждение правильности выбранного им курса и передал несколько адресованных адмиралу Битти телеграмм, призванных скоординировать действия обеих своих эскадр. По его мнению, он уже почти поймал эскадру Хиппера в ловушку, выход из которой последнему было бы трудно найти.

Однако нащупанный Воррендером контакт оказался прикрытием не Хиппера, а фон Ингеноля. И хотя позже, в 11:25, разведчики Битти – легкие крейсера коммодора Гуденафа – установили собствено контакт с легкими силами, составляющими завесу эскадры линейных крейсеров Хиппера, удержать этот контакт не удалось. Как известно, ошибочно интерпретированный сигнал Битти заставил Гуденафа отойти назад к своим линейным крейсерам. Вновь соединившиеся отряды Хиппера продолжили отход на север, чему способствовал и сгустившийся в этом районе «Bodennebel» (мне сложно перевести этот термин на английский язык, – возможно, «низовой туман»?). Это привело к тому, что эскадры германских и британских линейных крейсеров потеряли возможность вступить в бой на несколько месяцев ранее сражения при Доггер-Банке.

Разумеется, возможный исход неслучившегося столкновения эскадр линейных крейсеров ныне определить довольно трудно. Но мы можем предполагать, что именно по этой причине уверенность британцев в превосходстве своих линейных крейсеров над германскими осталось непоколебимой. Последствия этого сказались много позже, при Ютланде – и с фатальными результатами для англичан…

Пока же Воррендер начал преследование эскадры, которую принимал за набеговые силы Хиппера. Средние глубины на Доггер-Банке (тянущейся на 175 миль с востока на запад) составляют от 33 метров на востоке до 18 на западе; именно по этой причине в шторм она считается зоной опасного мореплавания. Это ставило фон Ингеноля в сложное положение. Но все же, полагая, что столкнулся с главными силами британского Большого Флота, резонно опасаясь ловушки и не собираясь излишне рисковать, он принял решение отходить на юго-восток. Это являлось наиболее простым маршрутом из ведущих к проходам между минными полями у родных берегов…

Выбранный курс имел (как выяснилось позже) и положительные, и отрицательные стороны. Но как бы то ни было, через несколько часов силы фон Ингеноля вошли в область плохой видимости, имея за кормой медленно нагоняющую их эскадру вице– адмирала Воррендера, располагавшего для разведки всего несколькими потрепанными эсминцами.

Совершивший роковую ошибку Воррендер (так и не осознавший, с каким противником имеет дело) последовал прямо за ним, развив 18-узловую скорость и быстро сократив дистанцию за счет большей гибкости своего строя. Полагаю, именно это и заставило капитана ван дер Бургха озаглавить свою статью «Когда осторожность важнее храбрости». В последующие полчаса фон Ингеноль получал одну телеграмму за другой: не понимая происходящего, командиры легких крейсеров и эскадренных миноносцев сообщали, что ясно видят далеко за кормой лишь одну вражескую эскадру, состоящую из шести (часть депеш говорила про пять) дредноутов. Так называемый «эффект кружевной занавески» привел к тому, что видимость в направлении на норд (то есть на Воррендера) оказалась в разы лучше таковой на зюйд.

Следует признать, что даже десять потерянных в этот момент минут могли оказаться решаемыми. Но как раз в эти минуты, оценив создавшуюся обстановку в свете происходящего изменения погодных условий (напомню, оно было обусловлено и собственно перемещением эскадр), фон Ингеноль повернул назад – прямо на Воррендера.

Можно только представить себе ужас последнего, когда из мглы прямо впереди по курсу на него вышли развернутые в боевой порядок эскадры линейных кораблей: 14 дредноутов и 8 додредноутов. Одновременно с этим германские легкие крейсера и многочисленные флотилии эскадренных миноносцев (всего 54 единицы), пусть даже не способные развить полный ход из-за значительного волнения, начали охватывать британскую эскадру с флангов. Дальнейшее считаю кошмаром даже я.

Машина! Машина! – надрываясь орал фрегаттен-капитан, вытирая кровь с лица, – Господин капитан-цурзее, вы меня слышите? Вы способны командовать?..

Линкор содрогнулся от непомерной тяжести собственного бортового залпа, на мгновение осветившего пространство сияющим оранжево-желтым светом. Через секунду ровным хором взрявкнула левобортная батарея противоминного калибра, – и тут же грохнуло совсем рядом, по тяжелой броне боевой рубки вразнобой простучали осколки. Звук узнавался уже без труда.

Я… – командир корабля, капитан-цур-зее Карл Сиверс сидел, не отвечая и не участвуя уже ни в чем. Спиной он привалился к тумбе машинного телеграфа, и его бессильно вытянутые вперед короткие ноги неестественно вывернулись ступнями наружу. Оскалившись странной, напоминающей улыбку гримасой санитар быстрыми, уверенными движениями бинтовал его голову, и капитан-цур-зее мешал ему, мотая головой.

Кто здесь еще цел? Ты, гардемарин!

Клаус-Рихард с трудом оторвался от созерцания разодранной плоти, принадлежащей чему-то, что пять минут назад было живым человеком, и непонимающе посмотрел на позвавшего его офицера.

Ты цел?

Кажется…

Молодой голос донесся до гардемарина Аугсбурга как бы со стороны, и у него заняло еще несколько секунд осознать, что он принадлежит ему самому.

Очнись! Слушай приказ!

Дальвиг на мгновение подавился воздухом, потому что вновь рявкнули пушки противоминной батареи, – и нелепо взмахнул в воздухе рукой, как бы разгоняя звук.

Я принимаю на себя командование кораблем. Приказываю…

Приподнявшийся было Клаус-Рихард повалился снова: оказалось, что по какой-то причине ноги отказывались его держать. Проигравшие двенадцать лет назад сражение в Желтом море русские преподали всем остальным хороший урок: боевые рубки стали одной из наиболее сильно бронированных точек современного линейного корабля. Но главный калибр британских линкоров, с которыми они сражались, составлял 343 миллиметра, – и попадание в рубку, пусть почти по нормали, оказалось «значимым». Обычный термин – и такой бесполезный, когда речь заходит о валяющихся вокруг телах, какие-то минуты назад бывших надменными старшими офицерами. И гардемаринами…

Броня осталась не пробитой, внутрь проник всего какой– то десяток осколков – но и этого хватило слишком на многое.

Ты слышишь?.